Главная / Публикации / К. Ауджиас. «Модильяни»

Глава 2. Наследство Гарсенов

Книга судьбы Модильяни повествует не только о нем самом как человеке и художнике, но, наверное, еще и о времени, эпохе, семье, окружавших его людях. Эту книгу каждое поколение прочитывает по-своему. А потом дополняет, дописывает, домысливает, отчего в ней появляются новые главы, полные вымыслов и слухов. Легче всего представить эту книгу чем-то вроде семейного альбома со старыми фотографиями и открытками, пожелтевшими и выцветшими. Застыли в неподвижности лица родственников, и уже не понять, что скрывается за их улыбками — беззаботность или скрытая боль.

Уйдя, Модильяни оставил потомкам множество загадок личности и судьбы, до сих пор не нашедших ответа. Поэтому приходится проживать его жизнь заново — вместе с ним и за него. Не так-то легко быть поверенным семейных тайн его рода, драм и невероятных зигзагов его судьбы. Возможно, именно в биографии художника кроются истоки того, что мы пытаемся обнаружить. Истоки появления гения, рождения чуда из хаоса переплетений генеалогического древа, событий истории, линий судьбы.

Вряд ли мы найдем во всем этом какие-либо закономерности и смысл. Но... страница книги уже открыта. Жизнь, полная надежд, начинается снова. В который раз. В Ливорно, на улице Рома, 38.

На доме, где родился Модильяни, сегодня висит мемориальная доска. Это ветхое здание много лет служило колыбелью его семейству, довольно заурядному и мало кому известному. Мемориальную доску венчают высокие слова о «жизни, таланте и добродетелях» семейства Модильяни. Доска была установлена силами мэрии 12 июля 1959 года в канун семидесятипятилетнего юбилея со дня рождения художника. Когда ее открывали, Амедео уже почти сорок лет как не было на свете — срок длиннее, чем вся его жизнь.

Семья оказала огромное влияние на детские годы Амедео. Две ветви еврейского древа переплелись для того, чтобы даровать новую жизнь: Модильяни по отцу и Гарсен со стороны матери. Модильяни — типичная еврейская фамилия, хоть и звучащая по-итальянски. Своим происхождением она обязана местечку Модильяна в Романье, неподалеку от Форли. Там на заре нового времени возникла многолюдная еврейская община, выходцы из которой расселились потом по всей стране.

Следующая точка на карте — Рим. Все дороги ведут в Рим, все великие судьбы причащаются его величием. В Риме — истоки первой семейной легенды. Согласно ей, один из предков Модильяни прибыл в Рим, в резиденцию пап, где вопреки строгим правилам и ограничениям католицизма процветали дух коммерции и наживы. Понтифики издревле не испытывали особого доверия к сынам Израиля. Евреям было запрещено владеть недвижимым имуществом и землей. Позволялось торговать сукном и одеждой, заниматься ювелирным делом и немного ростовщичеством, которому посвятил себя предок Амедео, человек довольно зажиточный. Его имя окутано мифической дымкой. Возможно, это был банкир или, скорее, управляющий банком. Любопытно, что в кругу его должников оказался некий кардинал, благодаря помощи которого предок Модильяни в обход папского запрета получил разрешение вложить вырученные деньги в виноградники на Альбанских холмах.

Когда махинацию раскрыли, курия приказала строптивому еврею под угрозой более тяжких санкций незамедлительно вернуть землю. Испуганный кардинал, спасенный от позора разорения, и не подумал заступиться за своего благодетеля. Предприимчивый предок Модильяни, не посмев ослушаться, затаил обиду. Вскоре он свернул все дела, собрал семью и уехал куда глаза глядят. Первое свидание с Римом оказалось, таким образом, отнюдь не самым радужным. Но может, Модильяни больше повезет в Ливорно?

Ливорно — один из городов Тосканы. В то время тосканский эрцгерцог Фердинандо III покровительствовал искусствам и наукам. Этот рачительный правитель лелеял мечту Превратить замечательную морскую гавань в «порто-франко» или, как принято сейчас говорить, свободную экономическую зону. А потому зазывал сюда всех, включая политических и религиозных изгнанников. Еврейская община в Ливорно жила достаточно благополучно, пользовалась определенным весом и достатком. Об этом, в частности, свидетельствует роскошная синагога в стиле барокко. Вскоре после приезда сюда Модильяни в 1849 году в городе на восемьдесят тысяч жителей приходилось около пяти тысяч евреев.

Остановимся на этой дате. 1849 год — начало эпохи Рисорджименто, объединения Италии. Она знаменательна не только для учебников истории, но и для семейной саги Модильяни, исполненной очаровательных по своей неправдоподобности легенд. Не будем здесь устанавливать их подлинность, а лучше насладимся их духом, духом истории и авантюры.

Первая легенда повествует об участии предка Модильяни в финансовой афере. Вторая — об участии в создании краткого и славного правящего триумвирата Римской республики. Вкратце история такова. Испуганный народными волнениями, последовавшими за убийством Пеллегрино Росси1, папа Пий IX поспешил укрыться в Гаэте под крылышком армии неаполитанских Бурбонов. 9 февраля 1849 года народное собрание в Риме провозгласило республику, даровав миру среди прочего одну из самых свободных и прогрессивных европейских конституций.

Римские евреи под предводительством президента общины Самуэля Алатри сделали ставку на новое правительство и не ошиблись. И хотя триумвират Мадзини, Армеллини и Саффи2 продлился всего пять месяцев, но за этот срок сынов Израиля впервые выпустили из гетто, признав их горожанами с равными правами. По семейной легенде, Модильяни тоже каким-то образом приложили к этому руку. 2 июля, после месяца сопротивления Гарибальди, маленькая республика пала под ударами французского корпуса генерала Удино. Будущий Наполеон III, правитель, которого Гюго презрительно называл «Napoleon le petit»3, очутившись между республикой и папой, остановил свой выбор на последнем. Множество евреев после этого последовало за Гарибальди на северо-восток. А Модильяни остались в Ливорно.

Кто знает, правдива ли эта история? Историческая истина, с нашей точки зрения, здесь не имеет решающего значения. В семьях, где культивируется некий домашний миф, больше подлинности ценится его аура, слухи и воспоминания, которые он пробуждает, правдивы они или нет.

Дедушка Амедео по отцовской линии Эммануэле Модильяни был человеком в высшей степени авторитарным, патриархом в самом полном смысле этого слова. Прием гостей или клиентов превращался у него в нескончаемый церемониал. Жизнелюбие сочеталось с непререкаемой властью и угрюмой благосклонностью. Члены семейства покорно отдавали ему должное, при встрече в почтительном поклоне подходя к руке.

Мать Амедео Евгения оставила в своих записках сухое и не слишком благожелательное воспоминание о свекре: «Старик Модильяни, большой, толстый, слегка апоплексичный, с властными и напыщенными словами и жестами». Портрет, надо признаться, довольно неприглядный. Весьма возможно, что мощная харизма, властолюбие и деловая хватка Эммануэле не совсем благотворно повлияли на характер его сына Фламинио — отца Амедео. Став в свой срок главой семьи, Фламинио оказался не только негодным к этой высокой обязанности, но и совершенно непредприимчивым — недостаток гораздо более тяжкий для еврея. Плюс к тому он находился в психологической зависимости от жены — можно сказать, был подкаблучником. Его влияние на воспитание Амедео свелось к нулю.

Отношения между мягкотелым сыном и угрюмым отцом, между Фламинио и Эммануэле, дают пищу для размышления, особенно для поклонников доктора Фрейда. Но мы здесь не будем останавливаться на этом, чтобы окончательно не запутаться в перипетиях семейных отношений Модильяни. Отметим лишь сходство с отношениями, которые бытовали в семействе Франца Кафки. В знаменитом «Письме отцу» писатель вспоминает среди всего прочего и эпизоды детства, которые повлияли на его жизнь:

«Только об одном событии первых лет у меня сохранилось четкое воспоминание. Может быть, ты тоже его вспомнишь. Однажды ночью я капризничал, прося воды — конечно не потому, что хотел пить, а просто чтобы развлечься. После нескольких безрезультатных угроз ты вытащил меня из кровати, потащил на балкон и оставил там в рубашке перед закрытой дверью. Я не хочу сказать, что это было несправедливо; возможно, другого способа восстановить ночной покой не было. Хочу только описать твой воспитательный метод и то, как это на меня повлияло. Надеюсь, что я был послушен, но при этом получил внутренний удар. Для меня было нормальным так глупо просить пить, и я так и не смог преодолеть странное и страшное ощущение, возникшее, когда меня выставили ночью на балкон. Годами я страдал от жуткой мысли, что мой отец-великан мог почти без причины прийти среди ночи и вышвырнуть меня на балкон и что я значил для него меньше, чем ничего».

Весь уклад жизни Франца Кафки был обусловлен гнетом отца — человека «необыкновенного здоровья, аппетита, звучного голоса, красноречия, довольства собой, превосходства над окружающим миром, упорства, присутствия духа, знания людей и в каком-то смысле великодушия». Можно заключить, что он был натурой эксцентричной и властной. Умаленный его величием сын спустя годы напишет отцу: «Чувство никчемности, которое мной владело, целиком имело причину в тебе». Существует немало параллелей в отношениях между этими двумя парами, включая и комплекс вины сына перед отцом. В случае с Модильяни это обстоятельство сыграет свою роковую роль, особенно после того, как Фламинио через некоторое время покинет семью.

Но вернемся к семейному архиву. Существовала еще и третья легенда, не менее фантастичная, чем предыдущие. Это история семьи матери Амедео Модильяни — Евгении Гарсен. В XVIII веке фамилия Гарсен (Garsin) была известна в Тунисе. Среди ее многочисленных предков выделяются комментатор священных текстов и основатель талмудистской школы, которая благополучно просуществовала до конца девятнадцатого века. Позже из Туниса семья переехала в Ливорно, где и появился на свет прадедушка Амедео Модильяни — Джузеппе. Его родителями были Соломон Гарсен и Реджина Спиноза.

Сделаем здесь небольшую остановку. Прапрабабушка Амедео Реджина Спиноза — непременный фигурант семейных преданий детства художника. Вот как о ней писала дочь Амедео Модильяни Джованна: «Энергичная и строгая, она позволяла себе обнимать детей только тогда, когда они спали. Именно она привнесла в семейные отношения тот тон суровости, который будет передаваться по наследству последующим поколениям и смягчится только спустя столетие, в честь малыша Амедео».

Реджина Спиноза — прекрасная хранительница домашнего очага, строгая и любящая в одно и то же время, но в отношении денег и чувств весьма и весьма экономная. Настоящая глава еврейской семьи, ревностно соблюдавшая традиции. Несмотря на то что она осталась вдовой, ей удалось каким-то чудом выучить шестерых детей и самым наилучшим образом поставить их на ноги. К несчастью, она была носительницей туберкулеза — болезни, которая ее и погубила. Знаменитому врачу Роберту Коху удалось выделить бациллу TBC (туберкулеза) только в 1882 году, когда до рождения Амедео Модильяни оставалось еще два года. Но лекарство появится только в середине XX века, когда будет открыт стрептомицин — первое действительно эффективное средство. А пока от прапрабабушки в наследство потомку достается туберкулез.

Именно Реджине Спинозе обязана своим появлением на свет третья семейная легенда. Благодаря ей Амедео будет считать себя потомком Баруха Спинозы, знаменитого философа, за свою непродолжительную жизнь (1632—1677) удостоенного званий нечестивца и богохульника, причем со стороны как протестантов, так и католиков. У Баруха, однако, детей не было. Любые намеки на прямое потомство исключены. Разве что какое-нибудь боковое ответвление... Для пущего колорита можно допустить, что между Барухом Спинозой и Амедео Модильяни существовало некоторое сходство характеров — то же стремление к свободе, презрение к социальным условностям, нормам и приличиям. Хотя Барух — фанатичный приверженец логики, а Амедео — самый последовательный ее противник. Оба, и философ, и художник, в глубине души осознавали свое иудейство, но в обычной жизни держались от него на почтительном расстоянии. Под влиянием либерализации еврейской общины конца XIX века современный иудаизм легко вписался в образ жизни семейства Гарсен.

Один из сыновей Реджины Спинозы — прадед Амедео Джузеппе Гарсен, — начал свою коммерческую деятельность в 1835 году в Марселе, в доме на улице Бонапарта, 21, который на несколько поколений стал семейной собственностью. Прадедушка был человеком несокрушимого духа и отличался тонким складом ума, о чем свидетельствуют многочисленные примеры из его жизни. Как гласит семейное предание, он во всем искал глубинный смысл вещей. В том же 1849 году, когда Модильяни переехали из Рима в Ливорно, Исаак, сын Джузеппе Гарсена, женился на одной из своих кузин, которую тоже звали Реджина. Спустя шесть лет, в 1855 году, в их семье появилась на свет Евгения, мать Амедео. По семейным преданиям, именно Джузеппе Гарсен настоял на том, чтобы его внучка училась в Марселе в католической школе. Что это было — чудачество старого еврейского философа или простая предусмотрительность? По воспоминаниям самой Евгении, «с восьми утра до шести вечера с перерывом от полудня до двух я была ученицей светской католической и французской школы, а после возвращалась в школу итальянско-еврейскую, патриархальную и строгую».

Родители Амедео Модильяни встретились в Марселе в 1870 году, когда Фламинио было тридцать, а Евгении — пятнадцать лет. Оба семейства занимались коммерцией, причем достаточно успешно. Их деловые интересы не ограничивались рамками Марселя, простираясь от Лондона до Туниса. Возможно, именно деловые связи поспособствовали браку Фламинио и Евгении.

Отличительная черта матери Амедео, Евгении — полное подчинение себя семье. Ее почти невозможно представить в какой-нибудь другой роли, нежели жены и прежде всего матери. Какой она была в детстве, о чем мечтала во время свадьбы? Любила ли она своего будущего супруга, трепетала ли с замиранием сердца от его ответных чувств или того, что она принимала за чувства? И как скоро любовь превратилась в нечто совсем противоположное? Обо всем этом семейная мифология умалчивает. Известно одно: сильная телом и душой Евгения вышла замуж и стала главой семьи.

В то время дом Модильяни был зажиточным. По воспоминаниям Евгении, его даже можно было назвать шикарным: «Дом на улице Рома очень вместительный. В нем множество прислуги, пантагрюэлевское обилие блюд и постоянно накрытый стол для бесконечной череды римских родственников и друзей. Блистательные приемы в залах второго этажа и единственной зале первого. Из окон первого этажа виден просторный и хорошо ухоженный сад».

Несомненно, ей нравится это привилегированное положение, однако оно продлится недолго. Когда наступят трудные времена, — а они уже не за горами, — Евгения постарается во что бы то ни стало не опускаться ниже уровня среднего класса. Существует только одна вещь, которую она всегда будет отвергать с отвращением: тоскливая повседневная рутина, глупые сплетни и попусту потраченное время. Дух утонченности и интеллекта не должен покидать эти гостеприимные стены.

После женитьбы Фламинио и Евгении у ветвей генеалогического древа Амедео жизнь складывается по-разному. Семейству Гарсен, за счет прежде всего брата Евгении, которого тоже зовут Амедео, или, правильнее, Амедее, удается без труда сводить концы с концами. Модильяни же быстро и неуклонно беднеют, и к моменту рождения младшего сына оказываются в настоящей нищете. Евгения устраивает семейное гнездышко в Ливорно, в доме мужа. Здесь и появились на свет Эммануэле в 1872 году, Маргерита в 1874-м, Умберто в 1878-м. А спустя шесть лет, в 1884 году — маленький Амедео. Всего за двенадцать лет Евгения родила четырех детей.

Если рождение каждого человека сопровождается особым знаком, то момент появления на свет Амедео был отмечен светом недоброй звезды.

В 1884 году дела Фламинио Модильяни шли из рук вон плохо. В июле из-за осложнения ситуации в стране его экономическое положение еще более ухудшается. В тот самый миг, когда Евгения почувствовала родовые схватки, судебный пристав постучал в дверь на улице Рома, чтобы описать семейное имущество. Семейное предание гласит, что схватки сопровождались звуками тяжелых шагов чиновника. Впоследствии Евгения рассказывала об этом смеясь. А тогда взволнованная мать, почувствовав первый толчок, вспомнила старинный обычай: во время родов нельзя касаться кровати роженицы. Большинство предметов домашнего обихода как можно быстрее перекочевало на кровать Евгении или под нее. Чиновник ретировался, а дом был спасен от описи. Так появился на свет художник Амедео Модильяни.

Постараемся разобраться в том, какое наследие оставили в дар Амедео две ветви его рода. Наверное, линия Гарсенов все-таки сыграла более важную роль, чем Модильяни, если принять во внимание, что от прапрабабушки Реджины художник унаследовал предрасположенность к туберкулезу, а от дедушки Исаака — любовь к знаниям и поэзии. Впрочем, не только...

За десять лет до рождения Амедео, в 1873 году, на Исаака Гарсена обрушился сокрушительный удар судьбы — крах его дела, от которого дедушка Амедео чуть было не сошел с ума, Скандалы с многочисленными родственниками и служащими сыграли с ним злую шутку — он потерял присутствие духа и был одержим манией преследования. Семейство Гарсен поручило заботу о нем Евгении. Перемена обстановки и переезд в Ливорно, как полагала обеспокоенная родня, должны пойти ему на пользу. Евгения оказалось тогда в сложной ситуации. Неуверенный в себе муж, деньги на исходе, на руках — маленький Эммануэле, и на подходе второй ребенок. И все-таки она не отвергла отца.

Эта дедушкина болезнь еще аукнется в жизни внука. Через много лет, в Париже, у Амедео обнаружатся рецидивы наследственного помешательства. По свидетельству дочери Джованны, основными чертами его характера станут «агрессия и буйство, которые вряд ли объяснимы одним только злоупотреблением алкоголем и наркотиками». Нервозность, мгновенные вспышки гнева, часто немотивированные перепады в настроении были у Амедео в крови.

Тут еще следует добавить, что от мании преследования страдала и тетя Амедео — Лаура Гарсен. А другая его тетушка, Габриэла, в 1915 году покончила жизнь самоубийством. Кроме всего прочего, никто никогда так толком и не узнал, что на самом деле случилось с братом Евгении — Амедее Гарсеном. Умер ли он на пятом десятке лет от того же наследственного туберкулеза или же самостоятельно свел счеты с жизнью?

В доме своей дочери в Ливорно Исаак существенно поправил здоровье. Он вернулся в Марсель и в поисках нового успеха в качестве директора банка отправился в Триполи. В поездке его сопровождала дочь Клементина, которая после смерти матери взяла на себя заботу о семействе Гарсен. Волнующее присутствие молодой семнадцатилетней девушки благотворно отразилось на здоровье Исаака, однако для самой бедняжки это путешествие имело фатальные последствия. Она умерла в Триполи за два месяца до рождения Амедео Модильяни, которому в память о ней дали второе имя — Клементе, то есть «милостивый». Несчастный Исаак, подавленный потерей дочери, в 1886 году возвращается в Ливорно, в дом Модильяни — на сей раз окончательно. Евгения, несмотря на все сложности, постаралась создать ему сносный уклад жизни, и ее романтичный отец обрел наконец покой.

Такова атмосфера беспокойного детства Амедео, значительно позже сыгравшая решающую роль в его судьбе. Уже в два года между ребенком и дедушкой Исааком устанавливаются очень теплые отношения. В этом же году, в мае месяце, Евгения начинает вести дневник, в котором немало строк посвящено ее сыну Дедо, как звали его в семье. В два года ребенок был «немного избалованным, капризным, но очень трогательным и милым».

Джованна Модильяни оставила такой портрет прадеда: «Исаак в молодости был красивым, элегантным мужчиной невысокого роста. Пожиратель книг, он особо любил историю и философию. Прекрасно говорил на итальянском, французском, испанском и греческом языках, знал арабский и английский. Это был отличный игрок в шахматы, большой любитель бесед и споров. Большую часть дня он проводил в клубе. Утром на два-три часа наведывался в контору, оставляя ее потом на попечение служащих».

Вот такое наследство Гарсенов досталось Амедео Модильяни. Оно было не самым благоприятным, но эта линия в его жизни сыграет главенствующую роль. С одной стороны, его одарили любовью к поэзии и интеллекту. С другой — ввергли в пучину лихорадочной неврастении. Все это густо перемешается в непростом характере художника, а в мыслях пишущих о нем наделает немалый переполох.

А что вы хотите? Попробуйте-ка сами отличить эфемерные увлечения от глубоких чувств, эксцентричность и гениальность от сумасшествия. От этого самому впору сойти с ума...

Но вернемся к Исааку.

Ко второму, окончательному приезду отца Евгения управляла уже семьей из десяти человек. Время от времени, в перерывах между безрезультатными разъездами, связанными с торговлей деревом, углем, минералами из сардинских копей, в доме появлялся муж Фламинио. Детей было четверо, старшему — двенадцать, младший — новорожденный. Да еще из Марселя к Модильяни пожаловали бабушка Евгении (которую в Ливорно все звали на итало-французский манер «Signora Nomine»4) и две сестры, Габриэла и Лаура. В общем, семейное гнездо практически целиком состояло из женщин и детей, за исключением неуверенного в себе Фламинио и старого Исаака.

Размолвка между Евгенией и Фламинио в конце концов привела к разводу. Правда, Фламинио изредка наведывался в семью. Формально между ними все остается по старому, но муж перестал что-то значить для Евгении, когда оставил ее перед угрозой нищеты с детьми и ворохом проблем, которые только умножались от сутолоки людей с различными судьбами, привычками и потребностями.

Амедео, будучи взрослым, если изредка и упоминал об отце, то всегда как о чужом человеке. Однако в одной открытке, присланной из Парижа и датированной ноябрем 1915 года, он лаконично сообщает матери: «Когда напишешь отцу, передай, что я его люблю».

В семейных традициях было доверять свои чувства дневнику или письмам. Фламинио Модильяни и здесь не оставил никаких доказательств своего существования, никаких прямых свидетельств о своих отношениях с женой, детьми и родственниками.

Исаак и Амедео почти каждый день вместе. Они бродят по городским улицам, вдоль канала Фосси, иногда доходят до порта. Дед много рассказывает, внук задает вопросы, но чаще внимательно слушает. В его глазах дедушка Исаак предстает человеком, искалеченным жизнью, искренне желавшим посвятить себя коммерции и нашедшим убежище от жизненных невзгод в литературе и философии.

Нет худа без добра — крах, постигший Исаака на финансовом поприще, обогатил его духовный мир. Состарившись, он играл и фантазировал, как мальчишка, и это очаровывало Амедео. В семейных преданиях об их взаимоотношениях осталось много воспоминаний, хотя и довольно путаных. Никто не возьмется сказать со всей определенностью, насколько серьезно воспринимались внуком фантазии деда.

У детства Дедо, по сравнению с жизнью его сверстников, были свои отличительные черты. Играл он мало, даже меньше, чем его старшие братья, но зато ежедневно подолгу гулял с дедом. Благодаря этому Амедео становится таким серьезным, что ему дали прозвище «философ». Немаловажная черточка облика маленького Амедео отражена в словах его дочери: «...мечтательность, любовь к разговорам о высоких материях, желание анализировать прочитанное, цитируя его вслух по памяти, в соответствии с практикой и духом талмудических дискуссий, которые со времени его детства живо велись в доме Модильяни».

Во взрослой жизни эти только обозначившиеся в детские годы наклонности обернутся высокомерием и создадут ему серьезные проблемы в общении с окружающими. Возможно, причиной этому был именно Исаак, старый философ, который фантазировал вместе с внуком на тему их мифического происхождения от Баруха Спинозы и рассказывал ему об учении немецкого философа, знаменитого просветителя Моисея Мендельсона. Скорее всего, во время этих прогулок рука об руку под ясным небом Ливорно, в сознании Амедео фигура отца постепенно вытеснилась дедом, взгляды которого на окружающий мир вошли в плоть и кровь будущего художника.

Эта дружба длилась восемь лет, все оставшиеся годы жизни Исаака Гарсена. Он умер в 1894 году, когда любимому Дедо исполнилось десять лет. Эта смерть стала для Амедео первой большой потерей.

Другой значительной фигурой детства Амедео была его мать Евгения — женщина с несокрушимой волей. Представим себе 1884 год — один из самых драматических моментов ее жизни. Ей почти тридцать, но она еще достаточно молода даже по меркам XIX века. Одна, без мужа и денег, со множеством детей, родственников и проблем.

Где взять деньги?

Согласно этикету, женщина из буржуазной среды не должна сама зарабатывать себе на жизнь. Тем более — во всеуслышание признавать неспособность своего мужа содержать ее, нанося этим его и своему самолюбию сокрушительный удар. Евгения вынуждена пренебречь мнением света. Возможно, в этом ей помогли воспитание и дух авантюры, привычка к достатку и противоречивое отношение отца Исаака к деньгам.

В связи с этим она однажды записала в своем дневнике: «Мне кажется очень характерным, что дома стыдились говорить о деньгах... Когда я была девочкой, мне никогда не отказывали в платье или шляпке из-за их дороговизны. Это всегда делалось по причинам более расплывчатым, которые я не могла сформулировать: девочке твоего возраста... твой отец не хочет, чтобы ты привыкала к шику... это слишком ярко».

Это — почти жизненная установка. Деньги не могут и не должны быть первой жизненной необходимостью. Евгения, вероятно, подразумевая своего отца, пишет: «Биржа была интеллектуальной игрой, аналогичной шахматам и философским спорам». И все же именно финансовые проблемы подтолкнули ее к поиску какого-то заработка. Ведь речь шла не об игре, а о выживании. Бесценный капитал — дружеские и родственные связи. На помощь приходят сестра Лаура, друзья Родольфо Мондольфи и Марко Алатри, католический священник отец Беттини, с которым она познакомилась в деревне. С их помощью она в 1886 году открывает в своем доме частную школу.

И вот на авансцене появляется фигура профессора Родольфо Мондольфи из лицея Гверацци, в котором проходил обучение Амедео. Он весьма стремительно возник в жизни Евгении. Кто он? Сама Евгения в своем дневнике дает точный ответ на этот вопрос: «Родольфо Мондольфи — это мечтатель, человек, который живет только книгами, хотя нужда бросает его в объятия рутины. Он читает по 12—13 часов лекций в день, и все равно витает в облаках».

Мечтатель, вынужденный заниматься рутинной работой — второй Исаак Гарсен? Сопоставление Родольфо с Исааком вряд ли случайное. Любившая литературу, мир книги, Евгения отметила в Родольфо именно те качества, которые боготворила в своем отце и безрезультатно искала у Фламинио. Их дружеские отношения перерастают в любовь. И это чуть ли не единственный период в ее жизни, когда она из замученной трудностями матери семейства превращается в трепетную молодую женщину.

Родольфо на многие годы становится ее лучшим и самым сокровенным другом, заменив мужа. Почти каждый вечер он в доме Модильяни — обсуждает только что прочитанную книгу, либо играет с маленьким Амедео. Когда Дедо подрастет, именно Мондольфи поможет ему с латынью. Сын Рудольфо, Уберто, будет дружить с Амедео, несмотря на то, что он на семь лет его старше. Евгения называет мальчика своим «приемным сыном». В послевоенный период, немногим старше сорока, Уберто станет мэром Ливорно от партии социалистов.

По мнению Джованны Модильяни, у Родольфо и Уберто были неплохие литературные задатки: Уберто «был все же больше писателем, чем политиком... Если в Париже у Амедео была репутация человека разносторонне образованного, то своей осведомленностью в классической литературе он прежде всего обязан своим товарищам и в первую очередь Родольфо и Уберто Мондольфи».

Место для «школы Гарсен» было выбрано не случайно — улица Делле Вилле недалеко от дома. Все начинается с нескольких уроков английского и французского языков, на которых в доме говорили всегда. Когда Амедео приедет в Париж, знание французского ему очень пригодится, притом что в его произношении на всю жизнь останется заметный тосканский акцент.

Предприятие Евгении завоевывает популярность, учеников становится все больше. На групповой фотографии 1897 года — шестнадцать детишек от пяти до пятнадцати лет в карнавальных одеяниях. В последнем ряду учеников, между двумя девочками, тринадцатилетний улыбающийся Амедео в смешном котелке.

У Евгении открылись и писательские таланты. В ее дневнике мы находим такую запись: «Тружусь над переводом (французским) стихов д’Аннунцио и, поскольку прошлым летом опубликовали мою небольшую новеллу, у меня возникло дерзкое желание написать небольшой роман. В любом случае, писать его для меня развлечение». За этим желанием скромной служащей видна рука друга Родольфо.

«Развлечение» продолжится недолго. Амбиции романистки останутся нереализованными. Спустя некоторое время Евгения, по свидетельству флорентийского издателя, станет не писательницей, а тенью, «литературным рабом» одного американского профессора, некоего «мистера К.», для которого будет готовить ряд статей по итальянской литературе. Благодаря этому профессор получил место на весьма уважаемой университетской кафедре в Соединенных Штатах. По мнению Джованны Модильяни, «бабушка считала это их сотрудничество одним из самых забавных эпизодов своей жизни».

Открытие «школы Гарсен» стало исключительно надежным способом укрепить пошатнувшееся положение семьи. С годами уверенность Евгении в своих силах растет. Первенец Эммануэле уже начал политическую карьеру, став депутатом, членом фракции социалистов. Ее сестра Лаура время от времени печатает философские и публицистические статьи в журналах.

Познакомимся поближе с этой тетушкой Амедео, которая также сыграет значимую роль в его жизни. Лаура Гарсен была женщиной нервной, которая чередовала разочарованность жизнью с искушениями, с энтузиазмом предаваясь своим чувствам. Психическая неуравновешенность будила в ней эротические наклонности, чаще всего пропадавшие втуне. Она мнила себя философом, как и каждый дилетант, демонстрируя необыкновенную легкость в мыслях. Своим энтузиазмом ей удалось заразить Амедео. Тетя Лаура познакомила племянника с работами пламенного русского анархиста Кропоткина, спорила с ним о Ницше.

В лице экстравагантной тетушки Амедео обрел интеллектуального наставника. Возможно, он даже был в нее влюблен. Никаких свидетельств на сей счет нет, но, во всяком случае, внимание такого красивого мальчика не могло не польстить женщине, лишенной регулярных интимных отношений и изнывающей от сексуальной неудовлетворенности. Когда через несколько лет тетю Лауру на более продолжительный, чем обычно, срок поместят в клинику для душевнобольных, Амедео будет часто вспоминать ее «удивительный ум». Про эту влюбленность двух чувствительных натур, как и про отношения Евгении и Родольфо, мы больше ничего не знаем.

Умонастроения молодых людей того времени, ровесников Дедо, были пронизаны духом антибуржуазности, но это менее всего было связано с социализмом. Молодежь, впрочем, точно так же, как и сейчас, стремилась получать от жизни как можно больше удовольствия. Опьяненные удовольствиями юнцы страстно жаждали превращения своей жизни, обыденной и серой, в яркое произведение искусства. Ничего страшного, что для этого нужно сломать рамки существующих норм поведения, если они стоят на пути удовольствия. Необузданная жизненная энергия и восторг, подогретые алкоголем и наркотиками, нередко оканчивались саморазрушением личности. Вот типичный потрет молодого образованного человека того времени: он увлечен проповедями Д’Аннунцио, тяготеет к новизне вплоть до полного отказа от культурного наследия, одержим невротическим гедонизмом на грани меланхолии и, не в последнюю очередь, аморален.

В мировоззрении Модильяни, по мнению его дочери, в той или иной степени нашли свое отражение видоизменный социализм Эммануэле и анархизм тети Лауры. Короче говоря, это был мифический «гарсенизм», в котором смешались Спиноза и революционер Кропоткин. Горючий сплав, щедро сдобренный рассказами дедушки Исаака во время их длительных прогулок — прогулок в пространстве и времени.

Лето 1898 года — нелегкое время в жизни Евгении. Сестра Лаура уезжает в Марсель. Спустя некоторое время за ней следует и Габриэла. Евгения остается одна с тремя младшими детьми. В конце июля она пишет: «Габриэла уехала сегодня. За двадцать четыре года это первый раз, когда никого из наших нет дома». В этих строках отразились не только чувство одиночества, но и драма матери. Ее старший сын Эммануэле, ставший городским советником, 4 мая был обвинен в нарушении закона и арестован.

Италия переживала в то время сильнейший экономический кризис, который привел к падению кабинета Гудини. Недовольство народа переполнило чашу терпения, когда были подняты цены на хлеб. С апреля по май вспыхивали спонтанные выступления обездоленного населения, которым левые пытались придать политическую окраску. Для подавления народных волнений кабинет Гудини применил силу. Столкновения с демонстрантами в Милане привели к многочисленным жертвам. Среди арестованных были лидер социалистов Турати, Анна Кулишова5, Лаццари, республиканцы Гомусси и Де Андрес, некоторые католики, священник дон Давиде Альбертарио и Эммануэле Модильяни.

В июле военный суд Флоренции приговорил Эммануэле к двум с половиной годам тюрьмы. Евгения все время была рядом с ним, поддерживая сына. Кроме этого семья должна была уплатить штраф в 600 лир и судебные издержки. Однако финансовые возможности многочисленного семейства Гарсен невелики. Кто же уплатил эти деньги? Во всяком случае, часть из них дал брат Евгении, Амедее Гарсен. Кстати, не в первый раз — так же благородно он будет поступать и в дальнейшем.

В августе тяжело заболел Амедео. За три года до этого у него был плеврит, ввергнувший его мать в безутешную скорбь: «У Дедо был тяжелый плеврит, и я до сих пор не отошла от жуткого страха, переживая из-за него».

На сей раз речь идет о тифе, болезни, которая редко кого щадила. Лето 1898 года походило на кошмар — слишком много страхов, слишком большая нагрузка на плечи хрупкой женщины. Неопределенность будущего кажется Евгении невыносимой. Испуганная мать молит только об одном: чтобы ей были дарованы силы выдержать все это.

В то время, когда в Ливорно разворачиваются все эти события, в Париже, в благопристойной буржуазной семье Эбютерн, 6 апреля родилась девочка. Ее назвали Жанной. Никто еще не знает о том, какую роль ей будет суждено сыграть в жизни художника Амедео Модильяни.

Примечания

1. Пеллегрино Росси (1787—1848) — либеральный политик и юрист, убитый в Риме агентами католической реакции. (Здесь и далее — прим. ред.)

2. 23 марта 1849 года во главе Рима встал триумвират в составе Джузеппе Мадзини, Карло Армеллини и Аурелио Саффи. Командующим республиканской армией стал знаменитый генерал Джузеппе Гарибальди.

3. Наполеон Малый (фр.).

4. Госпожа бабушка (ит., фр.).

5. Анна Моисеевна Кулишова (дев. Розенштейн) (1854—1925) — участница революционного движения в России, в 1878 году переехавшая в Италию и ставшая одним из основателей социалистической партии.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика Главная Новости Обратная связь Ресурсы

© 2017 Модильяни.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.